В то время как Archer Aviation делает ставку на роль производителя оборудования (OEM), продавая eVTOL-аппараты сторонним организациям, Joby стремится создать полностью интегрированную транспортную компанию. Иными словами, производить, владеть и эксплуатировать воздушный флот самостоятельно. Выбор, конечно, смелый, но, как показывает опыт, смелость без расчета часто оборачивается весьма печально.
Если честно, выбор для меня очевиден: Apple. Да, я знаю, звучит как реклама, но поверьте, я не работаю на Купертино. Просто мне нравится, когда вещи работают… и приносят прибыль.
К закрытию торгов акции Sandisk выросли более чем на 6%, а в течение дня взлетали и выше – на 25,5%. Похоже, кто-то хорошо заработал на этом празднике жизни. А простые люди… они как всегда, смотрят в потолок.
GitLab – это платформа DevSecOps, своеобразная крепость для разработки, обеспечения безопасности и эксплуатации программного обеспечения. В последнее время компания претерпевает трансформацию, стремясь стать платформой сквозного жизненного цикла разработки (SDLC), используя агентов искусственного интеллекта. Эти агенты призваны не только помогать программистам писать код, но и облегчать весь процесс разработки. Забавно, что сами программисты лишь около двадцати процентов своего времени тратят непосредственно на написание кода. Остальное – это бюрократия, совещания и поиск нужных библиотек. Эта парадоксальная ситуация создает потребность в автоматизации.
Но прежде чем бросаться скупать эти драгоценные бумаги, позвольте мне, скромному наблюдателю, заметить: сумма, необходимая для получения столь скромного дохода, поистине астрономична. Четыредцать семь миллионов долларов! Да это состояние целого герцогства! Неужели же господа инвесторы не понимают, что погоня за мизерными дивидендами от компании, растущей как на дрожжах, – занятие, достойное разве что скупого рыцаря?
Доходы выросли на девятнадцать процентов, до трёхсот четырнадцати миллионов. Две трети – подписки на их программное обеспечение, выросли те на тридцать процентов, до двухсот шести миллионов. Годовая повторяющаяся выручка (ARR) подскочила на двадцать восемь процентов, до девятисот сорока одного миллиона. Остальное – старые лицензии, выросли те на двадцать два процента, до ста девяноста миллионов. Деньги есть, а радости нет.
За пять торговых дней минувшей недели акции компании потеряли почти 15%, если верить данным S&P Global Market Intelligence. Потеря, впрочем, не критичная. Все теряют. Вопрос лишь в том, что теряется быстрее.
Опасения инвесторов, словно туман, окутали вопрос о размывании стоимости активов, о той невидимой утрате, что сопровождает любое масштабное преобразование. И, конечно, всегда присутствует страх перед трудностями реализации, перед теми скрытыми рифами, что таятся в водах слияния.
Все эти Palantir, Nvidia, Broadcom… Да, они популярны. Все на них бросаются. Как на последний кусок торта. Но я, знаете ли, всегда любила искать что-то… менее очевидное. Что-то, что скрывается за кулисами. Что-то, что обеспечивает работу этого самого торта.
В 2012 году, в эпоху, когда блокчейн воспринимался как нечто большее, чем просто модное слово, Ripple Labs, компания, чья амбициозность превосходила ее здравый смысл, запустила XRP. В отличие от Bitcoin, требующего трудоемкого «добывания», и Ethereum, полагающегося на «стейкинг», XRP был создан как некий цифровой аристократ – заранее предопределенный и не нуждающийся в особой поддержке. Сто миллиардов токенов были выпущены сразу, что, конечно, несколько напоминает о беспечности старых родов.